 |
Остров
Анжелика Габриелян
Остров был богат залежами нефти и газа. Под палящим летним солнцем нефть, газ и сухие кустистые колючки воспламенялись, и над островом взвивался громадный костёр. Вид «горящего» острова особенно ужасал вечером, на закате.
На берегу «большой земли» стоял древний храм огнепоклонников. Усердные зороастрийцы ходили в храм молиться до пяти раз на дню. «Горящий» остров вызывал у них трепет, отсюда и пошло первое название – остров Святой.
В XVIII веке остров принадлежал Персии. А Каспий был заполонён персидскими и английскими судами. Английские купцы с интересом наблюдали, как персидские шкиперы закупают нефть для дальнейшей перепродажи на родине.
В XIX веке Закавказье вошло в состав Империи. А к концу века на острове стали хозяйничать предприимчивые шведы. Хозяйство Нобелей было пригодно для эксплуатации в течение долгих лет после свержения царской власти. Многое сохранилось и в рабочей зоне острова, и за её пределами... Одним из моих ранних воспоминаний об острове были огромные серебристые резервуары для хранения нефти. Нобелевские резервуары были цилиндрической формы и высоченные. Они вызывали у меня интерес, граничащий с восторгом. Подобное чувство в мегаполисах вызывают небоскрёбы.
Когда в Поволжье начался голод, на острове появились новые жители. Их собирали по голодающим деревням и сёлам на автобусах и телегах. Родители отправляли повзрослевших детей – четырнадцати-пятнадцати лет – за лучшей долей, подальше от голода. Снимались с места молодые семьи. Первыми уезжали мужья, спустя какое-то время они вызывали к себе жён и детей.
Остров казался новоприбывшим раем: здесь не было голода, и было много еды. Не было недостатка в хлебе, а чистые прибрежные воды кишели рыбой. Привезённые на остров детьми стариками вспоминали об изобилии рыбы; их внукам досталось загрязнённое нефтяными выбросами море и обилие браконьеров – охотников за осетриной.
Остров собирал людей в течение десятилетий. Люди попадали на остров потоками и случайными залётными птицами, съезжались с Закавказья и с разных концов огромной страны.
Остров был обыденностью, повседневной жизнью, не вызывавшей ни у кого удивления самим фактом жизни на острове.
Остров перестал быть островом – он обзавёлся дамбой. Жизнь острова постепенно смещалась с одного конца на другой; район пристани, куда приходил паром с «большой земли», «вымирал».
По островной архитектуре читалась история – история острова и страны. Редкие уцелевшие постройки начала века, финские сборные домики и общественные здания 30-х годов; двухэтажные камышовые, построенные пленными «фрицами» и снесённые в 80-х; хрущёвки, каменные пятиэтажки 70-х, первые высотки – девятиэтажки 80-х...
В детские сады и школы на специальных автобусах привозили детей из соседних военных городков. Дети держались скромно, без вызова, но неизменно вызывали к себе интерес: новизной, к которой мы не успевали до конца привыкнуть, рассказами о прежних школах, городах, республиках, а бывало и странах; любопытство могли вызвать прибалтийский акцент, якутский разрез глаз, непривычные имена и фамилии...
Остров собирал людей в течение десятилетий. Давал людям работу, жизнь и тепло. А люди создавали остров.Начавшийся тонкой струйкой, отток с острова разрастался. Развал страны ударил и по острову – люди уезжали. Не только от опасности и страха. «Золотое» время острова закончилось: запасы нефти и газа иссякали. Остров приходил в упадок, здесь больше не было будущего.
На острове остался след каждого, когда-то там жившего. А в памяти уехавших со всем хорошим и плохим остался остров.
Картинки «нового» острова мне неинтересны. Мне это просто ненужно. Всё самое главное об острове я узнала и увидела много лет назад. Узнала, поняла и запомнила.
|
 |
